Островная жизнь

Островная жизнь

размещено в: Таиланд | 0

No man is an island…
John Donne

Человек не остров, но в тот момент хотелось обратного.

В поездке на Самуи я видела гору возможностей: отрезать себя от всего лишнего, старого, от целого континента, от мыслей о том, что папы больше нет. Хотелось либо не делать ничего вообще, либо начать делать что-то другое. Во всем этом виделась такая уэльбековская «возможность острова» в своем собственном понимании. Если так подумать, то и всю Евразию можно считать одним большим островом, правда, чтобы представить ее такой потребуется чуть больше воображения. Тогда получается, что мы все живем чуть вглубь от побережья. Давно, когда я только прочитала тот самый роман Уэльбека, много раз потом прокручивала в голове строки из одного стихотворения. До сих пор, перечитывая их, чувствую, как в душе что-то волнуется и щекочет.

Бывшая возможность постепенно превратилась в реальность.

И мне, ровеснику Земли,
Единый миг любви откроет
Во времени — безбрежном море —
Возможность острова вдали.
М. Уэльбек

Самуи встретил убийственной качкой на пароме, последовавшим за этим затяжным сезоном дождей и совершенно иным ритмом жизни, стоило только обойти все окрестности и найти подходящий дом с видом на горы, сделав его центром своей новой вселенной.

Когда мы впервые объехали весь остров, очертив в голове его примерный силуэт, мне упорно начало казаться, что я как Маленький Принц сижу на своей крошечной планете, а кругом бесконечные пространства, в данном случае – воды. И если двигаться очень быстро, наверняка можно полюбоваться одним и тем же закатом 42 раза.

Мимо твоего «астериода» идут огромные лайнеры, особенно эффектно они смотрятся во время заката, когда остается только силуэт гиганта, похожего на космической корабль или неведомое инопланетное существо, вдали виднеются соседние острова и даже большая земля с твоего собственного острова выглядит, как точно такой же остров, только побольше. До некоторых из этих «астероидов» можно при желании добраться вплавь, до других на лодке, но бежать со своего кусочка суши не хочется. Островная жизнь затягивает.

Здесь все — живой организм со своими биоритмами. Первое время я отчаянно не могла поймать этот слишком размеренный темп, все казалось, что можно сойти с ума или умереть от скуки, излишне расслабившись и подключившись к общему потоку. Теперь кажется невозможным обратное. Вот бы мозг так же быстро усваивал другие, более полезные навыки и привычки.

Остров – жестяная коробка с обширной коллекцией из звуков, не только моря и ветра, но еще песка под колесами байка, скрипа лестницы на второй этаж, шороха пальм, жужжания утомленного кондиционера и целого вороха загадочных безымянных звуков «оттуда». Неминуемая участь любого человека, поселившегося здесь – соседство с шумопроизводителями любых мастей. Тут как в лотерее – кому-то достаются орущие бары и дискотеки, кому-то истеричные семьи, кому-то горластые петухи. Наш эксклюзивный вариант – петухи, идущие в комплекте с боксерами. Боксеры усердно долбят грушу, издавая все положенные при этом крики, петухи хрипло и безуспешно пытаются их перебить. Все это в 6-7 утра (иногда в результате сбоя в системе петухи стартуют посреди глухой ночи). Иногда к этому оркестру присоединяется птичка-истеричка, на всю округу сообщающая о своем присутствии в этом мире. «А-ииии!» — кричит птичка, — «А-ииииииииии!». Стая молчаливых белых птиц, ежедневно устраивающих сбор на самой высокой в округе пальме, долго и вдумчиво покачиваются на ветках, будто недоумевая, чего она, бедная, так надрывается. Потом в один момент срываются с места и исчезают за горой.

Скоро перестаешь замечать все эти звуки. Они будто растворяются в воздухе, становятся фоном. Нет больше ни петухов, ни боксеров, только изредка падают кокосы, глухо ударяясь об усыпанную ветками землю на заднем дворе.

Кое-какие шумы все же остаются. Едва стемнеет, геккон токи в кустах заводит свою любимую пластинку: «И-йа! И-йа!». Вызванивает этим очередную подругу на вечер. Этот его клич так заразителен, что постепенно мы начинаем издавать похожие звуки — говорим «не-а!» с немного гекконьей интонацией.

Спустя месяц я начинаю осваивать тайскую кухню, хожу в тренажерный зал, читаю книги сколько влезет. Ощущение как детстве, когда на каникулы назадавали кучу книг, только теперь наконец есть время и желание читать.

Самуи кишит всеми формами жизни, столкновения с которыми неизбежны. К кому-то в постель заползают змеи, кто-то делит дом с пауками, нам тоже достаются непрошеные сожители.

Шагаю с тренировки мокрая насквозь, жара здесь сочетается с ежедневными ливнями. По дороге покупаю связку бананов. Запихиваю их в холодильник поверх всего остального, того, что обычно в холодильнике не хранится, но что пришлось отправить туда из-за нашествия на дом армии муравьев. Война с муравьями идет уже не первую неделю. Мы скупаем все какие есть средства борьбы. Полка с отравой в магазине постепенно пустеет. Муравьи покрупнее отступают в леса, мелкие уходят в подполье. И тогда на сцену выходит крыса.

В первую ночь крыса делает разведывательную вылазку на кухню, надкусывая все, что попадается на пути. Обнаруженная за этим делом на столе, моментально взбирается по сковородкам и стене и уходит под крышу. «Крыса знает ниндзюцу!» — в панике думаю я, судорожно пряча в холодильник все подряд.

Затем крыса поселяется под холодильником, выходит оттуда как только в доме все стихнет. Лежа в кровати можно слышать грохот посуды, а утром обнаружить развороченную мусорку и надкусанное от безысходности мыло.

В доме теперь новые правила – выбрасывать мусор еще чаще, закрывать мыльницу. Из-под холодильника иногда выглядывает хвост – не такой уж она опытный ниндзя. Вскоре на кухне появляется неприятный запах.

Приходится идти на крайние меры – крысиный яд. В магазине должно быть рады резкому скачку продаж. Розовые шарики стремительно исчезают, но хвост продолжает мелькать по углам как будто требуя добавки. Запах крепчает. Отодвигаем холодильник, мозг заранее рисует ужасные картины с изображением дохлой крысы. Под холодильником обнаруживается гора протухших куриных шкурок, украденных из мусорки. Стараясь не дышать, отмываю кухню на 2 раза. Крыса исчезает.

Проходит еще месяц.

Время на острове можно увидеть – засыпая, вижу как птичка складывает камушек за камушком в деревянную трубочку. Раз — прошла секунда, два, три…

За ночь банан пожелтел.

За месяц луна похудела и снова поправилась.

Я отряхиваю сандалии от песка, прежде чем войти в дом. Чем больше дней, тем больше песка. Если вовремя не взяться за веник, вскоре у порога образуется свой собственный пляж. Здесь все рано или поздно обрастает чем-то – деревья лианами, стены и вещи плесенью. Роутер под крышей без конца оккупирован птицами – кажется, они планируют обзавестись там гнездом с бесплатным wi-fi.

Так заканчивается год — без снега, без папы. Но если ночью посмотреть на небо – там будет привычное глазу созвездие Ориона, все детство светившего в окна зимними ночами. Есть вещи, глядя на которые понимаешь — нет, я не остров. И хорошо.

Оставить ответ